О духовном смысле церковно-славянского языка. Священник Андрей Хвыля-Олинтер, кандидат юридических наук.

«Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано» (Мф.19:11).

Миссионерам известно много суждений о церковно-славянском языке в церковных, около- и внецерковных, а также противоцерковных (а значит, антиправославных и противохристианских) кругах. В них высказываются различные, зачастую диаметрально противоположные взгляды о его месте в церковной жизни. Одни видят в нем лишь устаревшую кальку с греческого языка, адаптированную к древнеславянской речи. Других заботит понимание народом богослужебных текстов. Третьи находят в его отвержении поддержку своим раскольническим проискам. Подлинно воцерковленные люди явственно ощущают в нем даруемое Святым Духом образное духовно-мистическое и молитвенное содержание, учрежденное на Священном Предании и Священном Писании.

С одной стороны, эти дискуссии полезны: «Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1Кор.11:19). Однако представляется, что исходить надо из очевидного факта, что церковно-славянский язык является живым богодухновенным священным языком реального Богочеловеческого организма, а не бесформенным материалом в пошивочной мастерской. Он имеет свою непрерывную духовно-мистическую и лингвистическую историю,  а также божественную метаисторию, по-своему схожие с развитием технологии иконописи и иконостаса (иконописный канон) – «богословия в красках». Нарушения любого церковного канона, вообще говоря, возможны, но духовно опасны: «Неужели мы [решимся] раздражать Господа? Разве мы сильнее Его? Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не все назидает» (1Кор.10:22-23).

Все лингвистические, шрифтовые и иные средства церковно-славянского языка также есть специализированная церковная технология выражения благой вести (лингвистический канон). Поэтому допустимо говорить и о «лингвистическом богословии» ибо в Церкви Святой Дух действует везде: «изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (2Пет.1:21); «все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии» (Рим.8:14). А между тем встречаются люди, пишущие о «литургическом возрождении», в частности, богослужебного языка, но почему-то даже не упоминающие о роли Духа Святого в появлении, содержании и развитии церковно-славянского языка.

Многие вероучения употребляют (часто чрезмерно и надуманно) всяческие средства определения сакральности слов, букв, образов, символов. Православию же во всем дарована Духом Святым гармоничная абсолютная полнота, в том числе и в духовно-молитвенном оружии нашего богослужебного языка, дабы «Слово… Божие росло и распространялось» (Деян.12.24).

В языковедении феномен происхождения языка как такового остается областью догадок. На эту тему бытуют разные теории и гипотезы /1/. Одна из самых ранних и сейчас наиболее глубоко обоснованных теорий – логосическая (от греч. Logos – понятие, разум, мысль). Идея о духовном или сверх-естественном божественном происхождении языка постоянно высказывается  в философии и лингвистике. Вспомним Платона (IV в. до н.э.), св. Григория Нисского (335-394), епископа Ансельма Кентерберийского (1033-1109), немецких ученых И. Гердера (1744-1803), Г.Э. Лессинга (1729-1781), Д. Тидеманна (1748-1803) и В. Гумбольдта (1767-1835), священника П. Флоренского (1882-1937) и многих иных. В настоящей статье, за недостатком места, не затрагивается православная духовная концепция происхождения языка, основы которой изложены в Библии, хотя в ней очень много интересного и поучительного для языкознания с точки зрения сущности, различий, общности и внутреннего единства языка.

Среди поклонников материализма популярны следующие гипотезы происхождения языка: звукоподражания, междометная (из эмоциональных криков – междометий), жестов, общественного договора, трудовых выкриков и трудовая. Их позиции частично оправданы. Очевидно, что на любой язык, как органичную развивающуюся систему, влияют в различной степени многие естественные и искусственные факторы.

Однако на человеческие языки (как и на судьбы народов) сильнее всего действует именно духовный мир, в первую очередь, – божественный промысл. Этот промысл наделяет языки высшими смыслами и единством. Примеров сему много. Один из сравнительно недавних – обнаружение в 1970-е годы важнейших идей Книги Бытия в идеограммах китайского письма, описанное в книге «Открытие Книги Бытия» К. Х. Канга и Этель Р. Нельсон. Краткое изложение этой книги помещено в /2/, в разделе «Лингвистика».

Важно также соотношение языка и мышления, несомненно, имеющего не только вербальный, словесный характер. Об этом свидетельствуют, например, поэтическое творчество и интуиция. Кроме того, мышление контролируется нашим сокровенным внутренним «я» – душой. Поэтому язык связан с иррациональными метапроцессами относительно сознания. Через них в человеке возникают высшие типы молитв. Несомненно, что существует православные мышление и метапроцессы, основанные на Законе Божием, прежде всего: «Учитель! какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф.22:36-40).

Речь конкретного человека возникает и формируется в социальной среде. Однако обнаружены также наследственные и генетические механизмы языка. Люди обладают ответственными за речь физиологическими и анатомическими структурами, отсутствующими у животных. Эти образования, из-за порога сложности, не могли самопроизвольно возникнуть в ходе «эволюции». Звуковая речь формируется с помощью сложного произносительного аппарата, в который входят гортань, глотка, язык, соответствующие разделы мозга и многое другое. Само создание звуков, согласно нейромоторной теории, происходит не под влиянием механических резонансов голосовых связок, подобных колебанию струны, а управляется мозгом (вплоть до отдельных колебаний). Указанные биологические особенности свидетельствуют о целенаправленном  предназначении органов человека для речи и мышления, и промыслительной стержневой роли языка как средства общения с земным и горним, в том числе столь уникального и надмiрного, как церковно-славянский.

Вспомним, как исторически появился церковно-славянский язык /1, стр. 242-243/. Принцип алфавита, скорей всего, был открыт западно-семитскими народами. Древние хаанеяне использовали его в клинописи. Языкознание считает финикийский алфавит, состоявший из 22 букв, родоначальником всех алфавитов (включая греческий и арамейский). Его буквы имели свои наименования, удобную для написания форму. Названия финикийских букв образовались от слов, обозначавших предметы, начинающиеся с соответствующих звуков, например: а – алеф (бык), б – бет (дом), г – гимель (верблюд), д – далет (дверь), h – хе (крест), в – вав (гвоздь) и т.д. Греческий и арамейский языки изначально обладали алфавитами с буквами, которым были присвоены наименования и числовые значения, а не только числительные записывались в виде букв.

На основе научной лингвистической и духовной переработки византийского уставного письма VII – VIII вв. святыми Кириллом и Мефодием создаются в конце IX – начале X в. церковно-славянский алфавит и язык. Из этого письма заимствуются 24 буквы. Оба святых прекрасно знали греческий, иудейский и ряд иных языков, а также все соответствующие разнополярные духовные традиции и учения, понимали роль языка для самоосознания народов, формирования их духовности и воли к жизни. Святые Кирилл и Мефодий, будучи гениальными богословами, лингвистами и философами, гармонично и молитвенно соединили в церковно-славянском языке достоинства древне-греческого, древне-иудейского и древне-славянского языков на основе новозаветной (а также, как ее прообраза, ветхозаветной) духовности. Находясь в молитвенном единении с Богом, они вложили в церковно-славянский язык все необходимые технологические средства выражения духовности, однако, без оккультных, магических и гностических крайностей. Вот один из примеров: наименование букв первой половины церковно-славянского алфавита образуют послание святых Кирилла и Мефодия православным славянам, в том числе и нам.

Будучи живым богодухновенным языком Церкви, церковно-славянский язык исторически развивался и внешне изменялся, как и само Православие. Однако его духовно-молитвенные основы сохранялись, в силу незыблемости и полноты Священного Предания и Священного Писания, а также их неотъемлемой части – письменного и устного церковного предания (в первую очередь – богослужебных книг). Посему трепетно-уважительное отношение к этому языку – необходимое качество каждого миссионера. В конечном итоге любые изменения церковно-славянского языка и языка богослужения утверждаются Соборным сознанием Церкви в Духе Святом, а не самочинными актами.

Церковно-славянский язык используется во многих Православных Церквях по веским причинам. Он обладает особыми духовно-мистическими свойствами. С его помощью поддерживается языковое единство богослужебного общения Церквей. Язык богослужения в духовно-психологическом плане возвышается над обыденным языком. Его слова имеют понятийную емкость и метафоричность, большую по сравнению с современным языком. Он удовлетворяет специфическим требованиям к музыкальности произношения и пения. Церковно-славянская Библия наиболее полно, точно и бережно воспроизводит (сравнительно с любыми иными переводами) первоисточники — древние Библейские писания.

Письменный русский язык и его алфавит, как известно, произошли из церковно-славянского языка святых Кирилла и Мефодия. Реформа русского языка, осуществленная в 1917 году, целенаправленно ослабила его главнейшие духовные признаки: отбросила наименования букв кириллицы и их численные значения, ликвидировала их славянское шрифтовое начертание, отменила некоторые буквы, поменяла отдельные правила грамматики.

Причины реформы русского языка не имели ничего общего с наукой.  На это указывает скоропалительность решений, — состав русского алфавита был реформирован декретом секретариата Народного комиссариата просвещения уже 23 декабря 1917 года. Симптоматично, что в церковно-славянском языке алфавит начинался с местоимения первого лица единственного числа — "Азъ", а нынешний… им заканчивается — "я". В первом случае человек воспринимается как сотворенный по Образу Божьему, а во втором — как случайный результат игры бездушных сил.

В итоге якобы упрощенный русский язык в наиболее возможной степени отдалился от своего священного церковно-славянского прародителя и практически утратил уникальную духовность. В частности, извратился смысл многих новозаветных стихов (например, стали неразличимы весьма неодинаковые по смыслу слова "мир" и "мiр"), затруднилось понимание церковно-славянских текстов. Это и было истинной целью реформы языка — ударом в самую сердцевину навсегда отсечь народ от его святых православных созидательных корней: духовности, нравственности, культуры, традиций и обычаев, ослабить его волю. Последствия известны… Ныне в некоторых бывших странах СССР с этими же антиправославными целями навязывается отказ от священного и святого церковно-славянского языка. Поэтому при обсуждении вопросов совершенствования церковного богослужебного языка нельзя забывать о том, что современный светский русский язык намеренно искалечен врагами православия, славянских народов и России.

Что же такое – «священный и святой язык»?

В богословской науке мнения о понятиях «священный» и «святой» весьма определенны, но содержания понятий «священные и святые языки» нельзя считать устоявшимися. Однако православные принципы определения их можно сформулировать, используя в качестве образчика, например, восприятие иудеями их священного языка. Они справедливо утверждают, что сохранение иврита является условием существования и силы еврейского народа, его духовности, нравственности, культуры, традиций, обычаев. Причем иудеи отмечают, что устойчивость духовных характеристик этого языка обусловливает существование еврейства и иудейства как таковых. Они придают своему языку сверхкосмическое, божественное значение. Это полезно принимать во внимание при оценке и церковно-славянского языка. Кроме того, не следует забывать об измышлениях каббалистической и иной нумерологии, для того, чтобы избежать их оккультных, магических и эзотерических соблазнов.

Сама по себе священность языка еще не означает его святости. Святость есть особая законная священность – отделенность конкретно для Бога и по воле Бога: «Кто, как Ты, Господи, между богами? Кто, как Ты, величествен святостью, досточтим хвалами, Творец чудес?» (Исх.15:11). «Старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа» (Евр.12:14). То есть «святость» – это абсолютная полнота истины, жизни, веры, надежды, любви и мудрости. А какая-либо своя священность текстов и предметов есть признак любой религиозной принадлежности. Те или иные священные языки используются в разных вероучениях: созидательных, или, наоборот, деструктивных. Например, у сатанистов применяется так называемый енохианский священный язык (противоположный святости). Собственные священные языки отмечаются в демонических культах. Таким образом, имеются святые священные языки и  демонические священные языки. Кроме того, надо иметь в виду, что каждый священный текст можно, с неодинаковой мерой соответствия, записать и читать на любом светском языке: естественном или искусственном, жестовом или созданном для слепо-глухо-немых и т.п.

В целом, священные языки, как думается, отличаются от светских языков общения, прежде всего, следующими свойствами:

-       возникли при божественном (или, наоборот, демоническом) участии целенаправленно для сакральных целей;

-       признаны священными каким-либо вероучением;

-       активно используются преимущественно в сакральной сфере;

-       явно отличаются от светских языков;

-       имеют какую-либо внутреннюю систему правил и оценки сакральности букв, шрифтов, слов, лексико-семантических конструкций, предложений и текстов (например, для алфавита: имя и числовое значение каждой буквы, специальные графика и знаки и т.п.);

-       обладают широкой метафоричностью;

-       используют поэтические, мелодические, шрифтовые, а также иные средства для выражения сакрального смысла.

Указанными признаками обладают, в разной мере, древнеиудейский, древнегреческий, древнеарабский и церковнославянский языки. Однако только два из них отвечают требованиям священности и святости полностью, целенаправленно при божественном участии возникли и сохраняются преимущественно как языки Священного Писания и богослужения. Это – древнеиудейский иврит и церковнославянский язык. Иврит с первых веков нашей эры был не разговорным, а преимущественно священным языком. Его священный вариант использует, главным образом, два жестко канонизированных в шрифтовом и символическом отношении алфавитных стиля: ассирийский или квадратный – «Ктав ашури», а также каллиграфический – «Стам». В отличие от иврита, в церковно-славянском языке нет строжайшей канонизации (особенно, символической) алфавитных шрифтов, хотя многие сакральные особенности написания устойчиво сохраняются.

Применяемые в иудаизме толкования букв, слов и словосочетаний священных текстов, основанные на их числовом и ином сакральном значении, называются «гематрия». Еще в начале нашего тысячелетия использовались тридцать два способа интерпретации текста Торы. Двадцать девятый способ состоит в исследовании «первичной гематрии», – арифметической (не взвешенной) суммы значений всех букв слова. Известны разные гематрии. Например, «редуцированная гематрия» (малая гематрия или малое числовое значение) составляется так же, как и первичная гематрия, однако у слагаемых отбрасываются крайние справа нули.  «Полная гематрия» образуется суммой первичных гематрий самих названий всех букв слова. Имеются гематрии, основанные на взаимозаменяемости и перестановке букв, а также прибавлением по особым правилам других дополняющих цифр («колель»).

Схожий православный анализ гематрий употребил епископ Иннокентий в критике адвентизма /3/. Находясь в Харбине, он в 1930 году писал: «Самый адвентизм имеет в себе нечто антихристово. Число имени антихриста, по апокалипсису: 666. Теперь посмотрите, не это ли самое число содержит в себе и самый адвентизм, по церковно-славянскому счислению». Далее епископ Иннокентий подсчитывал первичную гематрию фразы «самый адвентизм», опираясь на числовые значения церковно-славянских букв: с – 200, а – 1, мы – 40, й – 8, а – 1, д – 4, в – 2, е – 5, н – 50, т – 300, и – 8, з – 7, м – 40. В сумме получалось сатанинское число 666 /3, стр. 70/.

Воспользовался гематрии при анализе библейских пророчеств о Мессии популярный специалист по Ветхому Завету Д. Щедровицкий /4, стр. 241/. Дело в том, что словом «Примиритель» переведено древнееврейское xlyv — «Шилó». Оно есть производное от глагола «шала» — «быть спокойным», «быть мирным», «быть беззаботным». Это одно из имен Мессии как Примирителя Бога с людьми и людей между собою.

Выражение xlyv aby «йавó Шилó» — «придет Примиритель» — имеет в иврите простую гематрию, равную 358. Такое же значение 358 у слова xysm (Машиах) — «Мессия». То есть, согласно и этому указанию гематрии, Мессия уже пришел, так как в 37 г. до Р.Х. «отошел скипетр от Иуды», а второй Храм в 70 г. после Р.Х. был разрушен.

При чтении Торы в соответствии с правилами «библейских кодов» (при отсчете в данном варианте с равным шагом в четыре буквы от буквы y — «йод» в слове yk — «ки»), в этом ключевом с мессианской точки зрения пророчестве обнаруживается зашифрованная фраза: Mq wvy (Йешу кам) — «Йешу восстал из мертвых», то есть воскрес. В иудейской традиции имя «Йешу» (уничижительная форма) относится к единственной личности — Иисусу Христу. Это имя упоминается через «библейские коды» Торы и в других важнейших ветхозаветных пророчествах о Мессии. Библейский код – это недавно обнаруженная форма гематрии. В расчете использовались так называемые эквидистантные (равноотстоящие, расположенные с равными промежутками) буквенные последовательности в подлинных текстах Торы с вероятной значимостью порядка 99,998%. Кстати, в других книгах, созданных людьми, такие  закодированные сообщения отсутствуют.

Каббалистическая нумерология имеет дополнительные методы толкования: «нотарикон» и «темура». Нотарикон означает развертывание слов в целые фразы и свертывание фраз в слова. Темура основана на замене одних букв на другие для получения нового слова, поясняющего или модифицирующего смысл прежнего.

В народном православном предании отмечены схожие приемы, однако, не принимающие столь всеобъемлющего и законнического, как в иудаизме, характера. Например, слово «ХЛЕБ» некоторые верующие развертывают во фразу: «Христос Любовь Есть Бог». В схимническом кресте буквы означают: («Г», «А») — «Глава Адама»;  («Г», «Г») — «Гора Голгофа»; («М», «Л», «Р», «Б») — «Место Лобное Распят Бысть» (исходя из пророчества Адама о том, что его погребут на месте, где будет распято Слово Божие, которое оросит Своею кровью его череп), а также — «Место Лобное Рай Бысть»; («К», «Т») — «Копие» сотника Лонгина и «Трость» с губкой; («НИ», «КА») — Победитель; («СНЪ», «БЖIЙ») — «Сын Божий» или аббревиатура («I», «Н», «Ц», «И») — «Иисус Назорей Царь Иудейский»; («IС», «ХС») — имя «Иисуса Христа»; («ЦРЬ», «СЛВЫ») — «Царь Славы».

Иудейские мудрецы предупреждают, что «нельзя использовать гематрию для того, чтобы привнести в учение то, что не согласуется с мнением мудрецов прошлых поколений, исходивших из знания традиций. Однако можно прибегать к гематрии для того, чтобы найти еще одно подтверждение их высказываниям, и заслуга того, кто найдет подобную гематрию, весьма велика. Так пусть не устает мудрый искать гематрии, чтоб подкрепить слова Истины» /5, стр. 13/.

Показательно, что в иудейских книгах полно упоминаний о мудрецах, мудрости, знании и традициях, но ничего не говорится о богословах, богословии, благодати и Священном Предании, которое, как известно, есть жизнь и сознание Богочеловеческого организма – Тела Христова в Духе Святом.

Иудеи утверждают, что «буквы святого языка – это не просто символы, обозначающие звуки. Эти буквы подобны элементам, из которых слагается весь материальный мир, они – «колесницы, «перевозчики», Б-жественной энергии, и каждая из них несет свой особый энергетический заряд» /5, стр. 15/. Ссылаясь на религиозные авторитеты, они пишут: «язык каждого народа связан с силой его ангела – хранителя на небесах, но святой язык связан только со Святым, Благословен Он, с его помощью Всевышний сотворил все сущее и его передал Он в удел и вечное наследие народу Израиля. Итак, святой язык не похож на все прочие языки, он – источник силы еврейского народа… Евреи сохранили в Египте чистоту святого языка, и это – одна из заслуг, за которые они удостоились избавления из египетского рабства… Упадок интереса к языку чреват для еврейского народа самыми пагубными последствиями» /5, стр. 16/. Нам бы, христианам, помнить это про святой церковно-славянский язык!

Древний иврит, в силу крайне законнического и безблагодатного характера нынешнего иудаизма (уподобляющегося в этом магизму), активно используется для обоснования каббалистических учений, причем не только в собственно иудаизме, но и в оккультизме, гностицизме и сатанизме. Это весьма знаменательно при оценке течений иудаизма, каббалы и нумерологии. Поэтому даже апостол любви Иоанн Богослов пишет: «Знаю твои дела, и скорбь, и нищету (впрочем ты богат), и злословие от тех, которые говорят о себе, что они Иудеи, а они не таковы, но сборище сатанинское» (Откр.2:9), смотри также (Откр.3:9). Оценка тех иудеев здесь резкая, но справедливая. Но так как Православие есть религия любви, трезвения и гармонии, то для того, чтобы каждый из нас заглянул в собственное сердце, полезно вспомнить совет апостола Павла римлянам об отношении ко всем иудеям (см. Рим.11:25‑36).

Древний иврит и церковно-славянский язык духовно тесно взаимосвязаны, прежде всего, через Священное Писание, поэтому сравним начальные буквы их алфавитов. Однако еще раз припомним, что иудейский язык зиждется на законничестве, а церковно-славянский – на благодати.

Проанализируем букву иудейского алфавита a – «Алеф». Значений этой буквы у мистиков несть числа. Об этом написано много книг, в частности, в оккультно-эзотерическом источнике /6/, далеком от Православия (тем не менее, эти сведения полезны в православной миссионерской деятельности). Например. Понятие буквы: парадокс, божественный отпечаток на человеческом существе. Смысл названия буквы: бык, тысяча, учение, защитник. Форма: две противоположные силы (верхний и нижний штрихи Йод) удерживаются вместе  уравновешивающей силой (диагональный штрих Вав). Число: 1. Пространство: атмосфера между небом и землей. Время: промежуточный сезон между зимой и летом, когда земля напитывается дождями. Качество: великое сострадание. Архетип: высшее проявление души Мессии.

Теперь рассмотрим церковно-славянскую букву А – Азъ. Ее имя есть местоимение первого лица единственного числа. Напомним, что на иврите местоимение первого лица единственного числа записывается (справа налево) как yna, то есть, также начинается с первой буквы a – Алеф.

Похоже, что А духовно образована из Алеф  поворотом ее верхней правой черты (Йод) вокруг косой, диагональной черты (Вав), с последующим  соединением этой верхней черты с нижней левой чертой, также называемой– Йод. Можно предположить, что значения букв А и a близки, но с учетом духовности Нового Завета, в котором Мессия Своим Богочеловечеством, Своею Жертвой соединил небо с землею. Вероятно, поэтому имя буквы А обозначает личность. Конечно, конкретное историческое формирование этих букв внешне происходило по-другому. В настоящей статье имеется в виду их предположительная духовная трансформация и родственность.

Взглянем на титлы церковно-славянского языка. Титлы – вовсе не сокращения, как некоторые ошибочно считают, длины слов для экономии места. Они – особые знаки, указывающие на словесную невыразимость обозначаемых сакральных явлений. У иудеев наблюдается нечто схожее. В их священных текстах, к примеру, слово «Бог» всегда пишется как «Б-г», также пишутся все производные от этого слова.

В церковно-славянском языке две разновидности титла: простое и буквенное. Уже простое титло практически всегда сигнализирует об особых, сакральных свойствах слов. Более того, сложился их список, которые обязательно пишутся под титлом. Буквенное титло применяется только в отношении шести букв (если расположить их в порядке встречаемости в алфавите): г, д, о, р, с, ч. Эти титлы называются: глаголь – титло, добро – титло, он – титло, рцы – титло, слово – титло, червь – титло.

Чаще всего в церковно-славянских текстах встречаются два титла: слово – титло и добро – титло. Рцы – титло пишется над одним словом: «имкъ» (имярек), которое обозначает замену в тексте любого имени и фамилии. Глаголь – титло встречается только в слове «Евлие» (Евангелие) и производных от него. Он – титло пишется над двумя словами: «пррокъ» (пророк) и «Трца» (Троица) и производных от него. Червь – титло пишется только в слове «за» (зачало). Таким образом, сакральность значений титл очевидна, даже в столь краткой иллюстрации. Понятно также, что самочинный отказ от титл (и других надстрочных знаков) приведет к ослаблению и обеднению духовного содержания, молитвенности наших православных священных текстов.

В настоящей сжатой статье нет возможности полностью обозначить сакральные особенности церковно-славянского языка (например, графику шрифтов, другие надстрочные знаки, буквицы, зачала и т.п.), которые также есть виды молитвы, формы самовыражения Святого Духа. Например, надстрочный знак «звательцо» есть, с духовной точки зрения, молитвенное поминание православных византийцев, – разновидность духовной связи с ними. Для любого православного очевидна значимость единства духа и веры с нашими христианскими предками даже в подобных «мелочах». «И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра» (3Цар.19:11-12).

Конечно, этой темы надобно касаться, как уже отмечалось, в духе православного трезвения, а не гностических и оккультно-магических измышлений. Однако бесспорно, что сохранение церковно-славянского языка жизненно необходимо, не менее чем иконописи и иконописного канона, для Православия, всех православных народов, в том числе русского и украинского. Даже в малозаметном течении новаций и перемен богослужебного языка можно исказить веру. Путь отречения от «непонятного» и замены на якобы доходчивое: церковно-славянского языка на светский, икон – на картины, облачений – на костюмы, Священного Писания – на литературные переработки Библии, Таинств – на театральные  действа… ведет не к ясности, а к утрате Православия, подмене его, в «лучшем» случае, на протестантизм.

Существенно то, что замена церковно-славянского языка на светский язык вовсе не облегчит уразумения богослужебных текстов, построенных на образах Священного Писания и Священного Предания, имеющих образное (иконное) содержание. А оно постигается лишь через активную и искреннюю церковную жизнь. Тогда и освоение церковно-славянского языка оказывается естественным, сравнительно легким. 

Церковно-славянский язык, бесспорно, по своей сути целенаправленно соответствует полноте изначального новозаветного библейского мышления и духа. И не его недостаток в том, что большинство нынешних славянских христиан не умеют думать, молиться и, даже, читать на нем. Это – их беда. Данный язык служит теперь у славяноязычных народов одним из мерил качества веры, близости или к подлинной сакральности, или профанности. Разница между церковно-славянским языком и современными славянскими языками свидетельствует (наряду с другими важнейшими различиями в духовной жизни древних и современных христиан): в первых, о степени отдаления общества от Бога, а во вторых, об указанных Богом направлениях внутреннего делания нового человека.

Молитвенное творчество доступно на любом языке: русском, украинском, белорусском и ином. Но церковно-славянский язык должно сохранять в нашем богослужении, не забывая, конечно, и о светской речи. В идеале желательно гармоничное их сочетание. Например, ветхозаветные, вспомогательные и разъясняющие тексты позволительно читать в современных переводах, на проповедях озвучивать тексты (зачала) Священного Писания на светском языке, и т.п. Тем не менее, представляется, что миссионерам целесообразно чаще и явственней высказываться о высочайших духовно-мистических знамениях и смысле церковно-славянского языка, одновременно остерегая от самочинных крайностей обновленчества, протестантизма, иудейской и иной каббалы.  Этот язык, несомненно, Духом Святым через святых дан Богом как одно из канонических средств сохранения Православия и нельзя его отменять, независимо от целей, которые преследуются, в том числе благовидных.

Использованные источники:

1.    Гируцкий А.А. Введение в языкознание. – Мн.: «ТетраСистемс», 2003. – 288 с.

2.    Сотворение. Альманах Общества креационной науки. – М.: Паломник, 2002. – 336 с.

3.    Иннокентий, епископ. Почему христиане празднуют воскресение, а не субботу (ответ адвентистам седьмого дня). – Харбин. 1930. Переиздание Свято-Преображенской церкви г. Сторожинец, 2000. – 72 с.

4.    Щедровицкий Д. Введение в Ветхий Завет. – Т. 3: Книги Левит, Чисел и Второзакония. – М.: Теревинф, 2000. – 464 с.

5.    Рав Матитьягу Глазерзон. Тайны Пасхальной агады. – М.: «Мосты культуры», 2000. – 176 с.

6.    Костенко А. 22 священные буквы: Введение в еврейский алфавит для изучающих Каббалу, Таро и нумерологию. – Киев: Ника-Центр, 2003. – 160 с. 

7.    Балашов Н., протоиерей. На пути к литургическому возрождению. – М.: Культурно-просветительский центр «Духовная Библиотека», 2001. – 508 с.

Автор: Священник Андрей Хвыля-Олинтер,

кандидат юридических наук, доцент БелГУ,

проректор по науке Белгородской духовной семинарии,

полковник внутренней службы в отставке,

ответственный секретарь Комиссии по духовной безопасности

Экспертного совета по национальной, миграционной политике

и взаимодействию с религиозными объединениями

при полномочном представителе Президента Российской Федерации

в Центральном федеральном округе

Учение Александра Дугина. "Новые религиозные объединения России деструктивного и оккультного характера: Справочник / Миссионерский отдел Московского Патриархата Русской Православной Церкви. Информационно-аналитический вестник №1. - Белгород, 2002. - 610 с. /Издание 3-е, дополненное. с. 223".

4.9. Учение Александра Дугина

Руководство:

Александр Дугин.

Доктрина:

в ряду неоязыческих учений взгляды Александра Дугина занимают особое место. В частности, это определяется статусом автора как лидера движения «Евразия» (и одного из заметных идеологов движения «Россия»), активно сотрудничающего с Исламским комитетом и амбициозного политика. Его доктрины, плавно трансформировавшиеся в идеологию движения «Евразия», нельзя рассматривать в отрыве от мировоззрения его духовного наставника Рене Генона, в биографии которого содержатся некоторые данные, позволяющие более объективно оценить духовную сторону учения А. Дугина.

Кроме того, проясняется роль и место Православной Церкви, уготованное ей А. Дугиным в программных и других документах, связанных с организацией ОПОД «Евразия» и созданием будущего Евразийского союза.

Все использованные при подготовке данного раздела документы опубликованы в открытых периодических источниках информации. Взгляды А.Г. Дугина, его наставников и сторонников взяты из монографий, альманахов, возглавляемых им СМИ и других изданий, распространяемых в основном через торговые предприятия, контролируемых движением «Евразия» и иными структурами, подчиненными автору.

Об авторе учения:

Александр Гельевич Дугин [1] родился в 1962 году в Челябинской области. Отец — генерал, работавший в системе Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР. В свое время папа-генерал устроил своего сына, так и не окончившего МАИ, в архив КГБ. Знает около 10 европейских языков, владеет ивритом. Амбиции А. Дугина сделали его к 35-и годам человеком № 2 в Национал‑большевистской партии Эдуарда Лимонова. Увлекался масонством, фашизмом. Был врагом «Советской империи», в настоящее время придерживается прямо противоположных взглядов.

В 1991-м выходит его первая книга — «Пути Абсолюта», где излагаются основы формируемого им религиозного направления. В 1992-м он начинает издавать журнал «Элементы». В 1993-м выпускает бестселлер «Конспирология», ставший   аналогом английского боевика «Охотник за шпионами». В «Конспирологии» развивается тема секретных связей между ЦРУ и КГБ.

По его собственному признанию, А. Дугин в юности именовал себя «мистическим фашистом», а ныне модифицировал себя в «православного фашиста».

Своим учителем, безоговорочно признаваемым авторитетом, подлинным эсхатологическим посланником А. Дугин считает французского эзотерика первой половины ХХ века Рене Генона (15.11.1886 — 7.01.1951), рассматривая его как ключевую фигуру этого периода. Он пишет: «Рене Генон — это посланник высшего центра в последнюю эпоху, в период конца Кали-Юги, и сформулированные им принципы Традиции (совокупности «нечеловеческих» знаний, передаваемой из поколение в поколение кастой жрецов или иными институтами подобного рода), послужат спасительным оплотом для тех, кому предстоит в борьбе с «миром сим» и его «князем» возродить Традицию в ее подлинном, нечеловеческом, «ангелическом» измерении и, замыкая цикл, разработать сакральные основы грядущего Золотого века» [2].

 Одним из основных предметов исследований Генона является версия метафизики, на которую большое влияние оказали концепции индуизма.

В попытке оправдать Генона (а значит, и собственные взгляды на христианство) А. Дугин говорит, что «особенность традиционализма Генона приводит подчас к тому, что церковные консерваторы ошибочно принимают эзотеризм и синтез, о которых он говорит, за оккультизм и синкретизм» [3].

В 1912 г. Генон принимает ислам и берет себе арабское имя Абд-эль-Вахед Яхья — служитель единого.

Однако далее [4], он указывает, что «Генон получил масонскую инициацию от неорозенкрейцера Теодора Ройсса, который был другом, соратником и посвятителем Кроули»[5].

 Напомним, что Генон является непререкаемым авторитетом для Дугина.

Неоязычество в свете метафизических воззрений Р. Генона — А. Дугина.

Первые религиозные изыскания А. Дугина относятся к началу 90-х гг. прошедшего века и связаны с основанием альманаха «Милый ангел», в публикациях которого просматриваются духовные истоки учения новоявленного мессии. Вот что пишет коллектив редакции о задачах этого издания [6]:

«Основной нашей задачей… является реставрация интегральной традиции во всем ее тотальном измерении… «Милый ангел» ратует за реставрацию средневекового духа, средневекового образа мышления, средневековой религиозности, средневековой государственности». Однако, как будет видно из последующего, А. Дугин толкует понятие «средневековье» с позиций неоязычества.

В рамках упомянутой Традиции, Дугин признает главенство небытия: «всякая полноценная традиционная метафизика признает превосходство небытия над бытием»[7]. Вот одно из положений (ответов) эсхатологического гнозиса А. Дугина: «Бытие появилось как доказательство того, что содержащее его до появления небытие не является последней инстанцией, и что за его пределом наличествует Иное, не совпадающее ни с бытием, ни с небытием» [8]. С его точки зрения бытие «не может и утверждать свое собственное превосходство над небытием, так как это противоречило бы истине, коль скоро чистое бытие есть не что иное, как перевод в действительно логически предшествующих возможностей небытия»[9].

В обобщенном виде вероучение А. Дугина сконцентрировано в альманахе «Конец света. Эсхатология и Традиция» (Москва, «Арктогея», 1998 г.). Сам А. Дугин называет его «учебником по истории религий». Однако исторические аспекты различных вероучений в этом труде даны с его собственной (весьма своеобразной) точки зрения. Это противоречит определению книги, как исторической, и придает ей вероучебный статус. В рассматриваемом сборнике традиционные религии с присущим автору наукообразным многословием рассмотрены с точки зрения эсхатологии. Смешение христианских воззрений, рунологии, языческих концепций, различных теорий космогонии — вот далеко не полный перечень дилетантских вольностей в материалах сборника.

Размещая в историческом сборнике [10] главу из книги «Пути Абсолюта», («Эсхатологический гнозис»), А. Дугин констатирует тем самым то, что его вероучение сформировано.

Оправдывая возникновение новых религий и культов в рамках Традиции, А. Дугин пишет буквально следующее: «Нормы и экзотерические структуры Традиции меняются в соответствии с состоянием космической среды, а, следовательно, появляются новые религии и традиции, новые редакции культов и новые практики» [11].

Это утверждение имеет далеко идущие последствия. Если космическая среда — небытие, которое порождает бытие, то возникновение новых религий и культов (возможное лишь в пределах бытия) — объективный факт (с метафизической точки зрения), а сие означает, что рано или поздно новая религия в рамках евразийского государства все-таки возникнет, причем этому бессмысленно сопротивляться.

Показательно, что данное утверждение помещено в разделе «учебника», посвященного анализу вероучения сатаниста А. Кроули.

Таким образом, можно предварительно определить вероучение А. Дугина как некую интерпретацию метафизики индуизма в сочетании с концепциями современного ортодоксального марксизма. Лингвистически учение облекается в формат псевдонаучной терминологии, весьма привлекательной для дилетантов, недоучившихся в вузах (как и сам А. Дугин), разделяющих идеалы коммунистической идеологии.

Православие  в трактовке А. Дугина.

Анализ православия А. Дугин проводит с позиций традиционализма Генона, выдвигая при этом тезис: «Христианская Церковь … если она следует традиционалистской, консервативной ориентации, как правило, в лучшем случае делает основной упор на сохранение экзотерической ритуальной и догматической стороны….  Церковь либо ограничивает свою внелитургическую деятельность упрощенным морализаторством, либо, что хуже, пытается заниматься апологетикой на основе сугубо профанических, современных и антитрадиционных доктрин, либо, что уже страшно, тяготеет к смешению, экуменизму и даже нижайшему неоспиритуализму..» [12].

В сочинениях А. Дугина отчетливо проявляется действие закона дихотомии. Например, попытка исследования вероучений дохристианской и православной России приводит Дугина к парадоксальным выводам. Вот один из них: «Христианство не отменило, но возвысило и подтвердило древнюю дохристианскую веру»[13].

Он пишет: «Когда мы имеем дело с действительно полноценной и аутентичной традицией, можно почти всегда обнаружить в ней трансцендентализм и имманентизм, причем … имманентизм… составляет внутреннюю эзотерическую часть»[14], то есть для Дугина язычество есть якобы тоже православие, однако самое  подлинное и  лучшее. «Имманентизм» — это мистическое мировоззрение Александра Дугина и его последователей. Оно исходит, в частности, из того, что стоит помыслить о «заговоре» и мысль о заговоре уже есть реальность, а поскольку мыслю «я», то это реальность гораздо более важная метафизически, чем реальная действительность [15].

«Имманентизм» не различает идеи, имеющие основание в бытии, а также идеи номинальные (даже обыденно фиктивные), отдавая предпочтение фиктивным.  Негодность попытки пристегнуть «имманентизм» к  христианству особенно ярко проявляется в попытке толкования Символа Веры, предпринятого А. Дугиным, где он вообще скатывается до откровенной ереси [14]. Так, он утверждает, что Никейский Символ веры есть языческое исповедание с «небольшой уступкой христианским предрассудкам» [15]. Более того, А. Дугин вообще называет Символ веры «Формулой веры [16]»! При этом он считает, что первые три члена (как выражается Дугин — пункта) дают абсолютный и законченный образ метафизики [17].

В своих опусах [18] А. Дугин попросту богохульствует, говоря о каком-то сущностном (бытийном, онтологическом) аспекте Троицы. Он отвергает откровение о том, что Бог есть Творец мира и всегда превосходит любой бытийный аспект.

А. Дугин вносит новации в учение о вечности души. В частности, он пишет: «Душа, тонкая форма, сотканная из субстанции атмосферы, переживает тело, в котором она провела земную жизнь и может существовать самостоятельно и после телесной смерти …  Но путь на небо духа… для индивидуальной души невозможен, так как этот мир, по определению, не допускает в себя существ, облеченных формой [19]». Однако, в соответствии с православным вероучением, Бог создает душу  Своим творческим дуновением [20].

Дугин в чисто теософском смысле настаивает на «вскрытии внутри человеческой личности некоторого существа, радикально отличного от старого и привычного «я» индивидуума». Он утверждает, что это «вскрытие» происходит в крещении [21]. В этом Дугин видит «спасительный» выход для человеческого существа.

Такое утверждение прямо противоречит определению Иоанна Дамаскина: «душа есть сущность живая, простая и бестелесная, невидимая по своей природе телесными очами, бессмертная, одаренная разумом и умом, не имеющая определенной фигуры (формы). Она действует при помощи органического тела и сообщает ему жизнь, возрастание, чувство и силу рождения. Ум или дух, принадлежит душе не как что-либо другое, отличное от нее самой, но как чистейшая часть ее. Что глаз в теле, то и ум в душе. Душа есть существо свободное, обладающее способностью хотения и действования. Она доступна изменению со стороны воли [22]».

Ошибочные, а иногда и прямо еретические воззрения и высказывания дополняются у А. Дугина рунологией, учением о цикличности космических фаз и прочими языческими верованиями.

В соответствии с вышеупомянутым законом дихотомии, который А. Дугин широко использовал при подготовке своих трудов, он неизбежно пришел к тому, что есть два генонизма-индуизма — хороший и плохой. Плохой — западный, хороший — восточный, якобы православный. Дугин видит «светлое будущее» православия в соединении экзотерического начала Церкви  (т.е. церковной организации) и языческого эзотерического гнозиса. Этот подход, как он выражается, откроет «неограниченные возможности глубокого и неожиданного понимания русского православия [23]». Так, А. Дугин утверждает, что в лице «еретиков-гностиков эзотерическая подоплека православия уже есть, отсутствует лишь метафизический инструментарий. Поэтому единственным путем является принятие традиционной религии, а  затем — попытка проникнуть через духовную, ритуальную и интеллектуальную практику в рамках этой религии в ее эзотерические внутренние аспекты в ее тайны» [24]. А. Дугин советует, что для того, «чтобы гностики не подвергались влиянию христианских идей,, им следует стремиться к тому, чтобы минимизировать человеческое, земное, мирское измерение Церкви…, необходимо вопреки всему настаивать на мистической полноте и совершенстве Церкви, вычленяя сверхвременный, благодатный, преображающий ее аспект» [25].  Кроме того, он считает, что: «основную работу по применению принципов интегрального традиционализма к христианству и, особенно к православию, предстоит сделать непосредственно православным последователям Генона [26]».

Это — ничто иное, как призыв к созданию внутри православия нового направления (секты), т.е. попытка очередного раскола Церкви.

А. Дугину, очевидно, неизвестно, что хранительница истинной традиции — Церковь — оберегала и убережет себя впредь от тайных обществ внутри себя. Он представляет дело так, что по своему желанию может примкнуть к Церкви со своими языческими убеждениями.

По дерзновенному мнению А. Дугина, «Если мы искуплены Христом, то на нас принципиально нет греха, и надо смело идти к свету обожения, а не подсчитывать скрупулезно свои несовершенства [27]». Тем самым ставится под сомнение такая фундаментально важная сторона духовной жизни как покаяние, исповедь, т.е. фактически читатель призывается к добровольному отказу от участия в важнейших таинствах Церкви, которые составляют обязательную часть православной жизни.

«Религиозная революция» видится Дугиным как «сохранение всех догматико - ритуальных, доктринальных и символических аспектов православной веры. Но эта революция низвергнет те  интеллигентские, протестантско‑дворянские, конформистски‑советские и тем паче либерально-демократические наносы, которые ложно отождествляют сегодня с Церковью и которые отталкивают от нее многих достойных, сильных и благородных людей революционной ориентации» [28].

  По своим целям А. Дугин приближается к так называемым модернистам — «кочетковцам», «меневцам», «борисовцам», «желудковцам» и подобным. Он настойчиво пытается «приспособить» православие к язычеству, а вышеупомянутые «модернисты» движутся ему навстречу, разлагая православие в себе, а также в душах и умах своих адептов. «Этот человек поставил себя вне Божеского и человеческого закона, избрал себе некую точку вне добра и зла, выше закона и благодати [29]». И если представители перечисленных неообновленческих течений идут по пути якобы упрощения известных понятий, то Дугин, наоборот — всеми силами старается сделать очевидное — непонятным и двусмысленным, используя для этого понятийный и филологический аппарат метафизики.

Можно предположить, что религиозные доктрины А. Дугина являют собой компиляцию западных (протестантских) и восточных (индуистских) вероучений.  Они не имеют под собой никакой православной духовной основы и не могут считаться цельным вероучением в том смысле, какой вкладывается в это понятие учеными — богословами и философами.

Отношение А. Дугина к исламу.

Одним из первых официальных мероприятий, которое провело движение «Евразия», была исламская конференция «Угроза ислама или угроза исламу». Конференция прошла 29 июня 2001 г. в здании «Президент — отель» под председательством спикера Государственной Думы  Г. Селезнева, верховного муфтия России Талгата Таджуддина и А. Дугина (в это время он уже стал советником Селезнева по вопросам геополитики). Отношению Движения с исламом посвящен специальный выпуск «Евразийского обозрения». От Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата на страницах газеты выступил о. Всеволод (Чаплин), статья которого занимает едва ли более 5% от общего объема публикаций.

Отметим, что во всех статьях по исламу нет упоминаний о многочисленных экстремистских проявлениях псевдоисламистов. Более того, в публикации [31] постоянного автора газеты Хож-Ахмеда Нухаева вообще предлагается создать на «территории Южной Чечении Евразийский общий дом», организацию, построенную на принципах ханифийской доктрины (объединение мусульман, христиан, иудеев и всех людей доброй воли, готовых подчиниться этому порядку вокруг совместной миссии оздоровления Земли и исцеления души современного человечества).

Идеи Х.-А. Нухаева весьма близки Дугину. Например, Евразийское государство он предлагает строить в два этапа:

-          на первом этапе создается ЕКАГ — Единая конфедерация авторитарных государств:

-          на втором этапе  она перевоплощается в Евразийский общий дом.

Представляется, что ислам наиболее родствен Дугину как духовная основа евразийства.

Интересны рассуждения А. Дугина о «третьей столице [32]». Рассматривая роль городов: Киева, Москвы и Санкт-Петербурга в истории  России, он, отмечая тот факт, что в Московской Руси этносом становятся именно великороссы, тем не менее, называет государство тюркско-славянским. С его точки зрения идеальной столицей Евразии является Казань. В подтверждение своих слов он пишет: «Иван Великий (Грозный) выступал как законный наследник Ордынской геополитической воли, как собственно великоросский царь, в котором славянские корни повенчаны с татарской кровью под хоругвью византийского православия». Он считает, что «Татарстан представляет собой образец субъекта евразийской федерации. Благодаря татарскому, тюркскому импульсу россы осознали себя как великороссов, распрощавшись раз и навсегда с малороссийской моделью государственности… Татарский элемент является важнейшим фактором как этногенеза великороссов, так и государства — генеза самой России — Евразии». И, наконец — самое интересное утверждение: «Ханифитский татарский ислам ценен для Евразии не как «недоделанное православие», но как православная (ортодоксальная) разновидность ислама. И, наоборот, для ортодоксального ислама нет ближе традиции, чем Православная Церковь [33]».

А. Дугин считает, что метафизические методы подходят не только для исследования православия, но и ислама. Так, он приводит совпадающее с его собственным мнение известного исламского метафизика Гейдара Джемаля: «Конец фундаментальнее, чем начало… Отрицание — наиболее фундаментальная из всех реальностей [34]».

Показательно, что эта статья А. Дугина была им опубликована в газете российских коммунистов «Завтра» № 21 (338) 2000 г. При этом А. Дугин обнаруживает полное незнакомство с таким аналитическим документом, как «Джихад татарского народа в России» [35], в котором агрессивная «близость» ислама к православию отражена более чем однозначно.

Если учесть призыв А. Дугина к преимущественному союзу с мусульманскими государствами, и возможный захват ими власти в Евразийском союзе, то возникает следующий вопрос:

1. Какие механизмы предлагает использовать А. Дугин для предотвращения повторения ситуации, которая на сегодняшний день сложилась в Афганистане (имеется в виду привлечение талибами к суду христианских миссионеров)?

Учитывая, что, по словам Шейха-уль-Ислама Талгата Таджуддина, мусульманское население окажет полную поддержку президенту Путину, можно с уверенностью считать, что оно также поступит и в отношении А. Дугина, демонстрирующего открыто угодническую позицию в отношении действий руководства страны.

Позиция относительно  современного масонства.

В концепции А. Дугина масонство — это принципиально «доброе», инициатическое движение, разделившееся под влиянием внешних сил на плохое «египетское» и шотландское «христианское» [36]. Тем самым А. Дугин обнаруживает полное непонимание доктрины масонства, отрицающего любую религию как духовную основу существования общества.

Тем не менее, представляет интерес беседа А. Дугина (он в данном случае выступал как автор альманаха «Милый ангел» — М.А.) с главой французской ветви «Ордена восточных тамплиеров» (впоследствии реформированной А. Кроули) неким братом Маркионом (Кристоф Буше) [37] во время приезда в Россию.

Рассматривая деятельность масонов на протяжении нескольких веков, брат Маркион анализирует оккультную сторону деятельности СС гитлеровской Германии, считая, что «большинство работ, посвященных исследованию национал‑социализма, являются вульгаризаторскими упрощениями, которые … стремятся показать его как абсолютное зло». Он, со ссылкой на публикации Савитри Деви Мукерджи, жены брахмана Мукерджи, считает, что «внутри национал‑социализма существовала явная мессианская тенденция».

Здесь же брат Маркион утверждает, что «все, что говорится о том, что происходило в нацистских концлагерях (так же как и в сталинских) — огромное преувеличение. (По-видимому, брат Маркион незнаком с материалами Нюрнбергского процесса).

По признанию брата Маркиона, отделения масонской ложи существуют во многих странах Западной Европы, в том числе в Югославии, где несколько лет назад  количество последователей Кроули было наибольшим. На вопрос, связанный с верой масонов, он отвечает буквально так: «Они верят во власть и необходимость властвования, доминации, господства самих себя».

Кроулианство в свете метафизического подхода А. Дугина.

Особенно настораживает плохо скрываемая попытка примирить православие с противоположными ему вероучениями. На этом пути А. Дугин даже пытается показать, что Алистер Кроули не так опасен для любой веры, как о нем пишут. Автор приводит ряд оправдывающих Кроули выдержек из его высказываний, пытаясь доказать что он — всего лишь один из выдающихся исследователей (философов) нашего времени. Такое отношение к «мессии» сатанизма — более чем показательно, как и то, что, анализируя вероучение Кроули, он берет слово «сатанизм» в кавычки. Внешне он пытается занять позицию независимого аналитика различных вероучений, информация о которых приведена в сборнике. В основу рассуждений А. Дугина здесь также положены хорошо знакомые ему геноновские метафизические представления. Противопоставляя инициацию и контринициацию, он считает, что «самые страшные и серьезные извращения и дексакрализации достаются людям с самыми благими намерениями, убежденными, что они ортодоксы и носители самого очевидного добра». И далее: «Чаще всего религиозные нонконформисты («еретики», «сатанисты») ищут тотальности сакрального опыта, которую не могут им предложить представители ортодоксии. В этом не их вина, но их беда, а истинная вина лежит на тех, кто позволил их аутентичной традиции превратиться в плоский фасад, за которым просто ничего нет. И, быть может, именно эти сомнительные силы и группы … идут … вглубь реальности, тогда как остающиеся на периферии профаны … всячески препятствуют этому» [38].

Путем стандартных рассуждений, А. Дугин приходит в дальнейшем к выводу о том, что роль «сатанистов» (или «Ордена Сета») в разделении православной, католической и протестантской церквей просто ничтожна: ведь формирование А. Кроули проходило в среде протестантского «плимутского братства», проповедником которого был его отец. Интересно следующее утверждение Дугина: «Когда Кроули акцентировал свой «сатанизм», он лишь высказывал ясное понимание оценки его позиции тем метафизическим лагерем, который он сознательно оставил. И ничего более».  Таким образом, вероучение А. Кроули сводится лишь к отрицанию догм протестантизма. Тем самым А. Дугин дает понять, что ему неизвестно ничего плохого о российских сатанистах и деятельности подобных сект во многих странах мира. Более того, он предлагает считать А. Кроули «еретиком от ереси», «антихристом в лоне антихристианства», что особенно необходимо учитывать при оценке подлинного значения А. Кроули в России.[39]

Иными словами, А. Дугин обвиняет в возникновении антихристианских воззрений А. Кроули само христианство: отождествление А. Кроули себя с «антихристом» «для него было не выражением разрушительного характера его миссии, но лишь несколько провокационным (в христианском культурном контексте) присвоением себе тех имен и титулов, которыми христианские провидцы награждали «непонятых» ими в рамках собственного религиозного контекста («религии умирающего и воскресающего бога»), пророков «нового эона» [40]. И вообще, с точки зрения А. Дугина, сам А. Кроули «рефлекторно» и иронично описывает свою сексуальную магию в «антихристовых терминах». То есть все учение А. Кроули сводится к шутке! Здесь уместно напомнить о некоторых высказываниях А. Кроули в одной из его книг относительно человеческих жертвоприношений: «В зависимости от мистических целей реализуется: закалывание, забивание насмерть, утопление, отравление, обезглавливание, раздавливание, сожжение и так далее» [41] или «Лунная кровь лучшая, месячная также и   свежая кровь ребенка, и капля небесной просфиры, потом — кровь врагов, затем — священника или верующих; кровь некоторого зверя, в последнюю очередь» [42]. Также А. Кроули рекомендует: «Наиболее подходящим объектом в этом случае является невинный и умственно развитый ребенок мужского пола («Магические записи брата «Пертурабо» — культовый псевдоним А. Кроули)». Он дает понять, что в период с 1912 г. по 1928 г. он совершал таких жертвоприношений по 150 в год.[43]

И — финал статьи. «Нельзя исключить и ту возможность, что самое отталкивающее и подчеркивающее свою негативность, свой антиномизм и свою «злую» природу, окажется ближе к истине и поможет обрести правильные духовные ориентации… не верно ли, что … злыми помыслами выстлана дорога в рай?» [44].

К сказанному прибавить более нечего. Правда, кроме того, что в книге «Конец света» полностью приведена основополагающая «Книга закона» А. Кроули, что можно считать формой пропаганды его учения для последователей А. Дугина.

Попытаемся сформулировать религиозную позицию А. Дугина, исходя из краткого анализа рассмотренных материалов:

1.    Антиправославность мировоззрения, базирующегося на первичности небытия перед бытием, с использованием понятийного и лингвистического аппарата метафизики.

2.    Наличие в вероучении концепций, прямо связанных с индуистскими воззрениями (тантризм, индийская метафизика), а также с элементами теософии, отражающими метафизические взгляды Р. Генона (посвященного в масонство, предположительно — в реформированный Орден восточных тамплиеров).

3.        Призывы к «реформированию»  православия, в частности, путем размывания православия как истинного вероучения, внедрения в Церковь изнутри его противников, ликвидации православных традиций, подчинения его исламу и в конечном итоге уничтожения с использованием административного аппарата пресловутого Евразийского союза. Как промежуточный этап — конъюнктурное использование православия  для достижения собственных политических целей в столкновении с атлантистами на пути к фактически мировому господству.

4.        Явное предпочтение ислама другим вероучениям на фоне снисходительного отношения к масонству и сатанизму.

5.        Вероучение А. Дугина, в отличие от традиционных  религиозных учений, ориентировано на элитный социальный слой. Для его понимания требуется специфическая подготовка, в частности, философская. А это переводит вероучение в ранг оккультно-мистической идеологии, как результата критики концептуальных положений основных мировых религий.

6.        Произвольность толкования основных постулатов христианства и широкое распространение такого рода материалов через общедоступные источники информации изгоняет А. Дугина за церковную ограду.

Центр распространения вероучения А. Дугина — магазин «Трансильвания» (г. Москва, Тверская ул., 6/1 стр.5, тел. 229-87-86/33-45, сайт www.arctogaia.com). Приведем содержимое сайта, опубликованное в газете:

-          философия;

-          история религий;

-          геополитика;

-          метафизика;

-          социология;

-          экономика;

-          культурология;

-          политология;

-          онейрология;

-          психология глубин;

-          рунология;

-          сакральная география;

-          конспирология (теория заговоров);

-          анализ текущих событий;

-          сетевые версии евразийской периодики, ссылки рассылки, форум.

На территории «Трансильвании» находится также магазин «Арктогея-2», в котором представлены практически все труды А. Дугина, а также фундаментальные работы по широкому кругу проблем теологии, политики и экономики (в частности, труды Г. Вирта, А. Кроули и других апологетов антихристианских вероучений, программные документы движения «Евразия», периодика движения).

Учитывая нынешнее положение А. Дугина, лидера популистского общественного движения, можно предположить, что в ближайшем будущем база и сфера распространения его вероучения будет расширяться с использованием для этого возможностей Государственной думы и Совета Федерации, их издательских и полиграфических возможностей. Скорее всего, следует ожидать заметной государственной поддержки издательского комплекса «Арктогея», иных средств массовой информации, пропагандирующих учение Дугина. Уже сегодня типографской базой, используемой для тиражирования трудов движения «Евразия», является Производственно — издательский комбинат ВИНИТИ — одно из наиболее современных и мощных издательских предприятий в системе распространения научно-технической и общественно‑научной информации России.

К разделу «Учение Александра Дугина»

1. Сергей Рютин. «Критик Дугин» // Интернет, www.russ.ru, 9.06.98.

2. «Милый ангел». - М.:, «Арктогея», т.1, 1991, С.10.

3. Там же, С.29.

4. А. Дугин. «Конец света. Эсхатология и традиция». - М.:, «Арктогея», 1998, С. 359.

5. Там же, С.47.

6. Там же, С.1.

7. «Милый ангел», «Арктогея», т.1, 1991, С.23.

8. А. Дугин. «Конец света. Эсхатология и традиция». - М.: «Арктогея», 1998, С.19.

9. Там же, С.19.

10. Там же, С.17.

11. Там же, С.365.

12. А. Дугин. «Конец света. Эсхатология и традиция». Раздел «Традиционализм Генона и 13. Христианская Церковь». - М.: «Арктогея», 1998, С.29.

14. Ал. Дугин. «Мистерии Евразии». - М.: «Арктогея», 1996, С.19.

15. Ал. Дугин. «Великая метафизическая проблема и традиция» // «Милый ангел». - М.: «Арктогея», 1991, т.1 С.23.

16. Р. Вершилло. «Против нового язычества»// «Православная Тверь, № 7-8, 1999.

17. «Христианский эзотеризм» // «Милый Ангел».  - М.: «Арктогея», 1991, т.1,  С.67.

 18. А. Дугин. «Конец света.  Эсхатология и традиция». - М.: «Арктогея», 1998, С.225.

19. «Христианский эзотеризм» // «Милый ангел». - М.: «Арктогея», 1991, т.1, С.67.

20. Там же, С.68.

21. А. Дугин. «Метафизика благой вести». - М., «Арктогея», 1996, С.12.

22. Там же, С.33-34.

23. Архимандрит Алипий, архимандрит Исайя. — Догматическое богословие. Курс лекций. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2000.

24. А. Дугин. «Метафизика благой вести». - М.: «Арктогея», 1996, С.148.

25. А. Дугин. «Мистерия Евразии». - М.: «Арктогея», 1996, С.55.

26. Там же, С.245-246.

27. Дугин. «Конец света. Эсхатология и традиция». - М.: «Арктогея», 1998, С.29.

28. Там же, С.10.

29. Там же, С.10.

30. Роман Вершилло. «Против нового язычества». (О сочинениях Александра Дугина) «Православная Тверь», № 7-8 июль-август 1999 г. (Вестник информационно-аналитического центра святителя Марка, епископа Ефесского (выпуск тридцатый)).

31. Хож-Ахмед Нухаев: «Мы не заинтересованы в поражении России». - Евразийское обозрение, специальный выпуск, С.4.

32. А.Г. Дугин. «Третья столица». - В сборнике «Евразийство: теория и практика». - М.: «Арктогея — центр», 2001, С.39.

33.Там же, С.44.

34. А. Дугин. «Великая метафизическая проблема и традиция» // «Милый ангел», т.1, «Арктогея», 1991, С.22.

35. Лотфуллин И.Н., Ислаев Ф.Г. «Джихад татарского народа в России», Казань, 1998. - 156 с.

36. Ал. Дугин. «Конспирология». - М.: «Арктогея», 1991, т.1, С.48.

37. Там же.

38. А. Дугин. «Конец света. Эсхатология и традиция». Раздел «Общая теория заговора». - М.: «Арктогея», 1998, С.209.

39. Там же, С.351.

40. А. Дугин. «Конец Света. Эсхатология и Традиция». - М., «Арктогея», 1998, С.362.

41. Там же, С.366.

42. А. Кроули. «Магия в теории и на практике. Кн.1, «Локид-Миф», С.167-177.

43. Там же, С.384 (цитата из книги А. Кроули: «Книга законов», ч.3, стих  24).

44. А. Кроули. «Магия в теории и на практике. Кн.1, «Локид-Миф», С. 17А.